Ричард Родзинский: «Культура не ради культуры, а ради общества»

В конце июня в музыкальном мире было объявлено о событии, способным стать сенсацией.

Однако жара тогда уже захватила Москву, концертный сезон был закончен,  настроившиеся на отдых журналисты не были готовы к серьёзным информационным поводам.

Richard Rodzinsky

Ричард Родзинский

Лето в российской музыкальной жизни – «мёртвый сезон», таким образом, момент для объявления о проведении XIV Международного конкурса им. Чайковского в двух городах был выбран его организаторами верно – вместо активного возмущения решение было воспринято с вялым недовольством, как свершившийся факт.

Наше издание писало об этом событии, тогда же было подготовлено интервью с Ричардом Родзинским, председателем рабочей группы XIV Международного Конкурса им. Чайковского. Опубликовать его решили сейчас, когда студенты возвращаются в учебные заведения, а слушатели в концертные залы. Речь в беседе шла о Москве и Петербурге, Гергиеве и Клайберне, но не только о них. Но, разумеется, в первую очередь – о Конкурсе им. Чайковского.

Евгений Бойко: Сейчас много говорится об утрате позиций конкурса, что в мировом музыкальном сообществе его забыли. Что с Вашей точки зрения является главным для XIV Конкурса?

Ричард Родзинский: Главной целью для нас сейчас является сделать большой промоушн Конкурсу Чайковского. Когда конкурс проводился в прошлый раз, у него вообще не было международной рекламы. И, по моему мнению, было весьма нелегко вынести информацию за пределы России, так как никто не знал об этом конкурсе. Я сам ничего не знал. Я спрашивал о прошлом конкурса, о музыкантах, его участниках в США, Франции и других странах – это были эмигранты из стран бывшего Советского Союза. Никто даже не знал, будет он проводиться или нет.

В World Federation of International Music Competitions (Всемирная федерация международных музыкальных конкурсов) за него не вносили ежегодную регистрационную плату, поэтому через три года его исключили. Я сказал: как это можно – не включить конкурс Чайковского? Мне ответили – ну ладно, пожалуйста, нужно только внести плату. Я звонил всем, кого знал в Москве, но никто не мог решить этот вопрос. Непонятно было, кто вообще за этот конкурс отвечает. Наконец, два года назад Соколов, министр культуры, приехал на юбилей Конкурса Вэна Клайберна в Форт Уорт, я ему сказал – вы знаете, это страшно! Он взял телефон, позвонил – и всё.

Первым шагом нужно было создать конкурсу международный авторитет. Это необходимо просто для того, чтобы люди знали, что это за конкурс, когда и где он будет проходить. Что будет нового, какова будет система голосования – все это чрезвычайно важные факторы. В сентябре будет сформировано жюри.

Самое важное в этом конкурсе то, что он открывает двери. Будущее зависит от самого музыканта, но мы открываем двери, даём возможности. Вы знаете компанию «Opus 3» в Америке?

Евгений Бойко: Это бывшая ICM, International Creative Management?

Ричард Родзинский: Она и Columbia, самая большая промоушн-компания. Мы уже имеем контракт с ними. Они будут заниматься победителями три года. Это Клайберн сделал.

Евгений Бойко: Георгиев смотрит на этот конкурс глазами человека мира, а москвичи глазами Москвы – и это очень тонкий вопрос. Это московский конкурс, он всегда был таким, его душа здесь. Здесь люди, которые посещали его с самых первых лет. Есть те, кто помнят выступления Вэна Клайберна. И поэтому сообщение о том, что часть конкурса переносится в Петербург, воспринята неоднозначно. Как бы Георгиев не просил, чтобы москвичи не считали, что конкурс крадется из Москвы, многие воспринимают это именно так. Как Вы относитесь к этой идее, как можете ее прокомментировать?

Ричард Родзинский: Я много об этом думал. Это не вопрос кражи или разделения конкурса, это просто расширение. Главный вопрос – что самое важное в конкурсе. Знаете, в Америке я любил читать книгу «Чествование героев» – это социологическое исследование, монография. Она посвящена вопросам социологического характера понятия «престиж». И самое важное – это то, что чествуется, что празднуют на мероприятии. Номер один в Конкурсе Чайковского – это музыка, классическая музыка. Номер два – это чествование людей, посвятивших себя музыке. Много важных аспектов празднования. Очень важно – воссоздать престиж. Важнее всего, важнее публики, важнее прессы,  – это победители.

Мы должны создать наилучшие условия для выступлений. Что подразумевает под собой лучшие залы, лучшие оркестры, лучшее жюри. Надо сделать для них все возможное. И для меня не так важно, будет ли это в Москве, Санкт-Петербурге или Новосибирске. Сделать все самое лучшее – так я работаю уже 25 лет. Провести конкурс певцов в Санкт-Петербургской филармонии гораздо лучше, чем в Доме музыки или где-то ещё. Для певцов и для оркестров тоже.

Я очень волновался, как сказать об этом Вэну Клайберну. Я думал: «О, Боже, как я ему скажу»? Он просто обожает Москву и русских людей, он большой энтузиаст. Конечно, он приедет, он будет здесь. Я не знал, как сообщить ему об этом. Это был звонок по телефону. И когда сказал, что конкурс будет проходить в Петербурге, он подумал пять, может быть десять секунд, и сказал: «Ты знаешь, это хорошо, это правильно. Конкурс не должен принадлежать одному городу. Чайковский принадлежит миру. Конкурс для всего мира, он международный. Да, это имеет смысл – чтобы все видели, что раньше он был здесь, но теперь это нечто большее». Конечно, будет критика – O’Key! Но это прогресс.

Евгений Бойко: Сейчас, поскольку видны огромные усилия, которые вкладываются в этот конкурс, в том числе лично Вами, понемногу растворяются сомнения в его успехе. Сейчас на него большие надежды возлагаются, ожидания очень высоки. И если что-то случится, если серые тени прошлого вернутся – разочарование будет громадным. Если люди будут разочарованы – разочарование может стать фатальным. Это и ваш личный риск – этот конкурс является приоритетным в Вашей деятельности? Это главное, что Вы сейчас делаете в своей карьере?

Ричард Родзинский: Да, не только приоритетный, но единственный на данный момент для меня проект. Один и главный. Только Конкурс им. Чайковского.

Евгений Бойко: А что будет в 2012 году? Начнёте готовиться к следующему конкурсу?

Ричард Родзинский: Я бы хотел, потому что мы поздно тут начали. Не все, что мы планировали в этот раз, будет осуществлено. А хочется, чтобы все было совершенно. Но мы немного опоздали – нужно на два года раньше начать подготовку, потому что многие звезды, которых хотелось бы видеть, уже имеют планы и контракты на этот период. С этим было трудно смириться. Но фантастикой было то, что Гергиев сам пригласил многих в жюри. Многие были напуганы репутацией конкурса, но Гергиев сказал: «В этот раз все будет иначе, я лично об этом позабочусь». Это было важной причиной, по которой многие согласились принимать участие.

Есть музыканты, которые просто не верили в этот конкурс. Они считали, что это не лучший способ искать талантливых исполнителей. Черчилль сказал – «Демократия плоха, но ничего лучшего человечество не придумало». Таким же образом говорили, что «Конкурс – это худший способ найти таланты». Но это – на плохом конкурсе. Я считаю, что на хорошо организованном и подготовленном конкурсе решающим моментом является возможность играть хороший репертуар для хорошей аудитории. Конкурсанты должны играть так, как им хочется. Играть для большой аудитории – это большой прогресс, и я считаю, что именно это дает высокий уровень мероприятию.

Вы знаете автора Густав Алинк? Он немножко сумасшедший. Очень приятный голландец. Он сделал множество конкурсов, в том числе Alink-Argerich Foundation. Он написал три книги про 17 тысяч пианистов, про все большие конкурсы. Кто получил первое, кто второе место, кто в жюри – всё-всё. Это как Библия для тех, кто занимается организацией конкурса. Там я прочитал мнение о том, что неважно, кто получит первую премию. Нужно смотреть на финалистов крупных конкурсов – Лист, Шопен, Клайберн, Чайковский. Я всегда говорю – это как раньше молоко было в бутылках из стекла, и где сверху был крем…

Евгений Бойко: Сливки.

Ричард Родзинский: Сливки? ОК. В семидесятых годах эта практика только начиналось, и очень хорошее жюри – блестящие конкурсы. Сливки и молоко. Queen Elizabeth, 1956 год – там было много сливок!

Евгений Бойко: Да, Ашкенази первую премию тогда получил.

Ричард Родзинский: Там было много, очень, очень много! Жюри очень хорошее было – Артур Рубинштейн, Браиловский. Что важно – линию было видно. Вот молоко, а вот… Как это, сливки?

Редко бывает первая премия, как Вэн Клайберн, не каждый раз. Но разница между второй и первой премией это так субъективно, что нельзя сказать, что один лучше другого. Все должны понимать, что нельзя каждый раз делать превосходно. К тому же не все играют Моцарта, не все играют Рахманинова. Поэтому так важно то, что происходит после конкурса. Washington Symphony или Orchestre de Paris может играть в следующем сезоне не только с тем, кто получит первую премию, потому что музыка «не его». Может, это будет вторая премия. Об этом нужно думать.

Евгений Бойко: Больше хороших артистов!

Ричард Родзинский: Да, да!

Евгений Бойко: Как Вы познакомились с Гергиевым? Как это произошло? Какое впечатление он произвёл на вас?

Ричард Родзинский: Это произошло через Александра Торадзе – он пригласил Гергиева на симпозиум, и там мы познакомились. Он рассказал, как поехал на Конкурс Караяна, и как тут, в России, не хотели, чтобы он ехал. Очень интересная история.

Недавно я был на его концерте в Нью-Йорке, он сделал Фестиваль Стравинского. Как он сделал «Петрушку» – это фантастика! У меня много друзей в оркестре филармонии, они говорят: «Боже! Как мы рады работать с ним! Совсем по-другому, интересно!» Он прекрасный человек, и он очень профессионально подошел к подготовке конкурса. Он  человек, обладающей огромной и мощнейшей энергией, которую проецирует на свою деятельность.

Евгений Бойко: Да, он уникальный в этом плане человек, в Москве мало найдется людей, способных мыслить так глобально, стратегически, стаивать четкие цели и добиваться их. Поэтому я не удивлен, что Конкурс Чайковского поручили ему – больше, наверное, было просто некому. В Москве чиновники погрязли бы в своих интересах – освоили бы бюджет, деньги бы ушли, а результат был бы…

Ричард Родзинский: Как раньше.

Евгений Бойко: Ну да. Наверное, необходимо было взять таких «варягов», чтобы получилось глобально. В итоге, конечно, приходится идти на уступки, что-то терять, как в ситуации с Санкт-Петербургом. По-своему он прав, в душе я это понимаю. Москва почти не оставляет возможности создавать что-то художественно ценное – она, напротив, всё выжимает. Если за аренду зала, даже самого захудалого, тут просят сумму большую, чем ту, что можно выручить от продажи всех билетов по завышенной цене – ну, что тут говорить…

Ричард Родзинский: Да… В двух городах проводить конкурс – тут есть, конечно, разные проблемы. В каждом зале должны присутствовать администраторы, ассистенты, и специалисты по каждому виду инструментов. Администратор для скрипки, администратор для виолончели и т.д. Мы сейчас думаем, насколько больше людей нам потребуется. По-моему, ненамного. В Петербурге есть много людей, которые привыкли работать с конкурсами, которые, к примеру, провели конкурс Образцовой. Я видел, как он проводился, был там. Очень, очень хороший, всё там было сделано, организация прекрасная.

Евгений Бойко: Будет два пресс-центра?

Ричард Родзинский: Да, в Москве и Петербурге. Знаете, здесь, в Москве, страшные пробки. Доехать от одного зала до другого – всё равно, что поезд Петербург-Москва. Можно потратить часы. В Нью-Йорке платишь очень большие деньги, если переезжаешь через мост в машине один. Нужно, чтобы ехало несколько человек, так меньше платить и так борются с пробками. В Москве я не знаю, что нужно сделать, чтобы не было пробок.

Евгений Бойко: Москва похожа на сироп. Всем кажется, что сладко, но многие увязли в нём и ничего сделать не могут, даже пошевелиться. Как проходит взаимодействие с властями, со спонсорами?

Ричард Родзинский: Способствуют и помогают проведению конкурса на федеральном уровне. Федеральные власти выделили достаточно денег, чтобы всё хорошо сделать. Мы хотим привлечь одного большого спонсора, лучше русского спонсора, чтобы сделать что-то ещё лучше, но и этих денег достаточно. Очень важно освещение в СМИ – на телевидении и радио трансляции. Радио – очень важно! Многие думают, что радио сейчас неактуально, но это на самом деле не так – для классической музыки радио имеет огромное значение.

Евгений Бойко: Поговорим об общих вещах. Как люди относятся к классике в США, в мире? Отмечали ли вы какие-то тенденции? Как меняется отношение слушателей к классике? Увеличивается, угасает? Есть много противоречивых, даже взаимоисключающих мнений.

Ричард Родзинский: От центра Европы, где все зарождалось, теперь идет в Китай и Корею, развитие получает именно в Азии. Престиж заниматься музыкой, играть – это сейчас именно там. Вы знаете, что в Китае рекомендуется иметь только одного ребёнка, поэтому родители хотят дать всё для него – музыка, языки. Музыка – это очень важно. Пятьдесят миллионов музыкантов в Китае, о которых говорят – наверное, это правда.

В Америке, например, наибольшей популярностью пользуется опера и балет. Симфоническая музыка не так, как раньше. Сейчас экономическая ситуация не очень хорошая – не так много денег для симфонических оркестров.

Евгений Бойко: Потому что послушать можно по радио или скачать в Интернете, а чтобы увидеть – необходимо идти в театр или концертный зал?

Ричард Родзинский: Да, правильно. Вам и не нужно объяснять, как раньше престижно было быть музыкантом в России, ведь можно было выехать за границу.

Евгений Бойко: А что касается начального музыкального образования. В Россию недавно приезжал Хосе Антонио Абреу…

Ричард Родзинский: Это великая личность.

Евгений Бойко: Мы  с ним много говорили. То, что он сделал в Венесуэле для начального музыкального образования – фантастика. Его система заслуживает внимания во всем мире. И особенно в России – здесь музыку исключили из числа обязательных предметов в общеобразовательной школе. Это значит, что в будущем нам неоткуда будет брать музыкантов.

Ричард Родзинский: Меня тоже беспокоит это. Знаете, в США ведь то же самое. Надо брать за основу систему Абреу, продвигать и развивать ее. Знаете, что меня больше всего удивило? То, что он сделал это не через министерство культуры, а опираясь на само общество, для общества. Его цели носили социальный характер. Похожая ситуация была в Париже, когда была произнесена фраза, что Министерство культуры организовывает мероприятия не ради развития культуры, а для того, чтобы сделать городскую жизнь наиболее культурно насыщенной и богатой. И это очень интересная и важная мысль – культура не ради культуры, а ради общества.

Ссылки по теме:

XIV Международный конкурс им. Чайковского
World Federation of International Music Competitions
Opus 3 Artists
Queen Elizabeth Competitions
Alink-Argerich Foundation


Новости в этой категории

Зазеркалье — о «русской оккупации» Крыма

Зазеркалье — о «русской оккупации» Крыма

Полностью переформатировать сознание, выдать чёрное за белое, зеркально поменять нравственные полюса — большая, продолжительная, но вполне выполнимая задача. Никогда не мог подумать, что технология «цветных…

Поздравляю всех с успешным Олимпийскими играми в Сочи!

Поздравляю всех с успешным Олимпийскими играми в Сочи!

Впервые в истории мы опередили всех по количеству побед. Мы показали, что можем и строить, и принимать, и побеждать. Теперь у нас есть лучшая в…

На службе технологий манипулирования массовым сознанием

На службе технологий манипулирования массовым сознанием

Опубликовал его некий украинец Олег Леусенко, содержание постов которого носит исключительно односторонний антироссийский характер. В нём мало чего о самой Украине без привязке к России,…